Наследие усадьбы Знаменское-Садки: очарование Марсового зала

Усадьба расположена на территории района Северное Бутово г. Москвы. Добраться до объекта можно на автобусе (№№ 118, 262), маршрутном такси (№ 342м) до остановки «Знаменские Садки – Фабрика НИК» на улице Поляны. Далее пешком по въездной аллее до восточного входа на территорию. Другой вариант: проезд до станции метро «Теплый Стан», далее автобусом №37 до остановки «Зона отдыха «Битца» или автобусом №72К до остановки «Проезд Карамзина»; или до станции метро «Ясенево», затем автобусами № 710 и 202 до остановки «Зона отдыха «Битца». При любом варианте, далее пешком через зону отдыха к западному входу на территорию. Огромная территория имения Знаменское-Садки или Знаменской вотчины исторически охватывала современные районы Ясенево, Северное и Южное Бутово и даже часть Новой Москвы (ТИНАО). Первоначально недалеко от места расположения этой усадьбы находилась небольшая деревня, называвшаяся Садки Верхнее или Верхово. Первое название происходит от садков для рыб, которые могли быть устроены на речке Битце (Обитце или Анбитце), на которой и находилась деревня. Такого типа топонимы, данные исключительно по функциям какого-либо объекта, существовавшего в конкретной местности, не часты, но, тем не менее, встречаются. Аналогичного происхождения одно из ранних названий Кузьминок - Мельница - по существовавшей в этой местности мельнице; севернее Люблина находилась еще одна усадьба, также называвшаяся Садки (позднее Чесменка) и т.п. Название Верхнее указание - географического характера, отличавшее Садки от населенного пункта с аналогичным названием. Видимо некогда на Битце неподалеку существовала и деревня Садки Нижнее, скорее всего исчезнувшая в Смутное время. ИСТОРИЯ И ВЛАДЕЛЬЦЫ Положившая начало Знаменской вотчине деревня Садки Верхнее Чермнева стана документально известна с 1617 года. Тогда ее получил в поместье Абросим (Амвросий) Иванович Ладыженский (ум. не ранее 1633), впервые упоминающийся в описании свадьбы царя Василия Шуйского в 1608 году, а позднее бывший воеводой в Белгороде. Вряд ли деревня в то время была еще заселена. Очевидно, вместе с Садками А.И. Ладыженский получил и в Чермневе стану пустошь Максимовскую (другое название Мотовиловская), находившаяся южнее Садков на Максимовском овраге. В 1628 году Садках впервые значатся усадьба и деревня «…в деревне двор помещиков, дв[ор] приказчиков, дв[ор] людской, да крестьянских 3 дв[оров], в них 3 челов[ек]». В том же году поместье А.И.Ладыженского увеличилось за счет прирезки к нему из соседнего Сосенского стана деревни Быково и пустошь Гнездино или Гнездниково (Щетинино) на Быковском овраге. В 1631 году поместье А.И. Ладыженского перешло к его сыну Федору Абросимовичу (Амвросьевичу) Лодыженскому (не позднее 1613—1676), бывшему патриаршим, а затем царским стольником и воеводой в Ливнах, а впоследствии думным дворянином. К тому времени он уже владел частью земель (жребием) деревни Быковой и пустоши Гнездино. В 1631 г. Садки перешли к сыну предыдущего владельца Федору Обросимовичу (Абрамовичу) Лодыженскому (ум. после 1688 г.), бывшему патриаршим, а затем царским стольником и воеводой в Ливнах. В 1636 году Ф.А. Ладыженский расширил свои владения, прикупив к ним расположенную на левом берегу Битцы соседнюю пустошь Ярцево, ограниченную с востока притоком Битцы - Ярцевским (Комаровским) оврагом (ныне Комаровская речка), принадлежавшую княгине Пелагее Барятинской, вдове князя Ивана Григорьевича Барятинского (ум. в 1637 г.), бывшего владельцем Ярцева как минимум с 1627 года. А в 1644 году Ф.А. Ладыженский выкупил все свое поместье в вотчину в Поместном приказе. В 1676 году Ф.О. Ладыженский выделил из состава своей вотчины деревню Садки и пустошью Ярцево и продал их мужу своей дочери Марии стольнику князю Никите Семеновичу Урусову (1640-1691), приходившемуся троюродным братом царю Алексею Михайловичу, впоследствии боярину, воеводе в Смоленске, Великом Новгороде, Киеве, Холмогорах, Двине и Архангельске; главе Рейтaрского, Иноземного и Пушкарского приказов. При нем территория Садков также оказалась расширена, уже за счет присоединения в 1680 году деревни Коровкино (другие названия: Ортеево и Артемьево или Ортемово), купленной у некоего Романа Мотова (впоследствии деревня Старые Битцы). Пустошь, на которой находилась эта деревня, находилась восточнее Ярцева и граничила с ним по Ярцевскому оврагу. Южной границей Коровкина была Битца, восточнее Серпуховская дорога. Северная часть Коровкина, также, как и Ярцева ныне отрезаны прокладкой Московской кольцевой автодороги. Коровкино в 1627 году числилась в порожних землях, затем была за подьячим Семеном Матюшкиным, выстроившим на ней себе усадьбу: «двор вотчинников» и поселившего крестьян. В 1630-м году она была куплена дьяком Андреем Евдокимовичем Строевым (ум. не ранее 1680 г.), впоследствии бывшим воеводой в Томске и принадлежала ему еще в 1646 году. Считается, что в 1687 году в Садках была сооружена деревянная одноглавая церковь Знамения Богородицы. О разрешении на ее строительство Н.С. Урусов «бил челом» патриарху Иоакиму. В документах Патриаршего Казенного приказа церковь считалась находящейся в селе Садках. Однако, на самом деле церковь и дворы священника, дьячка и просвирни выстроили не в Садках, а на противоположном берегу Битцы на пустоши Ярцево. Поскольку точно известно местоположение впоследствии сменившей деревянную каменной церкви, которая сооружена «…на другом поблизости удобном месте» из этого можно сделать вывод о том, что к моменту получения разрешения на строительство церкви – 1686 году, усадьба «двор вотчинников» уже была перенесена из Садков в Ярцево. Таким образом очевидна ключевая роль Н.С. Урусова в становление и обустройстве усадьбы и переноса ее на то место, на котором она расположена до сих пор. По церкви вся вотчина получила еще одно название - Знаменское, которое употреблялось параллельно с прежним, и со временем превратилось в следующие формы: Знаменская вотчина и, более знакомую нам, Знаменское-Садки. Название Ярцево сохранилось только в виде Ярцевского оврага – первоначально естественной границы вотчины, а затем границы с соседней деревней Коровкино. В 1692 г. после смерти Н.С. Урусова Знаменское-Садки унаследовали его вторая жена Ефимия (Афимья) Григорьевна, урожденная княжна Щербатова вместе с детьми: князьями Федором, Иваном, Семеном и Алексеем Никитичами Урусовыми. По разделу имения между ними единственным владельцем Знаменского-Садков стал старший сын Урусовых Федор Урусов, бывший комнатным стольником. В 1697 г. он был послан Петром I за границу для изучения морского дела, также как многие молодые дворяне, в том числе владелец Виноградова П.К. Пушкин и А.Ф. Лопухин, которому впоследствии принадлежало соседнее с Знаменским-Садками Ясенево. Вернувшись в Россию, Ф.Н. Урусов одно время занимался постройкой кораблей в Воронеже. В 1722 г. Знаменское-Садки унаследовала его жена княгиня Елена Александровна Урусова, а к 1731 г. это имение уже принадлежало его племянникам: князьям Василию и Михаилу Семеновичам Урусовым. Последний не оставил потомства и достаточно скоро его брат В.С. Урусов стал единственным владельцем Знаменского. При нём много деревьев из знаменских угодий было использовано при создании в Лефортове Анненгофского сада. Тогда «крестьянин Филатов обязался перевезти из вотчины князя Урусова Московского уезда села Садков Знаменское тож по Серпуховской дороге из рощи липовых дерев: штамбовых [т.е. с высокими прямыми стволами - М.К.] - 2000, шпалерных - 1000. Ценою с вырыванием и перевозкою за штамбовые по 6 рублей, а за шпалерные - по 3 рубля за сотню». В 1750 г. Знаменское-Садки приобрела у В.С. Урусова за 7 тысяч рублей княжна Екатерина Ивановна Трубецкая. Только сам факт сущестования этого лица отмечен в родословных этого рода. Ничем больше новая владелица Знаменского себя не зарекомендовала, не отметившись ни в чьих воспоминаниях и не прославившись каким-либо другим образом, и даже не выйдя замуж. Она была дочерью князя Ивана Юрьевича Трубецкого, но не знаменитого генерал-фельдмаршала, а его племяннника, президента юстиц-коллегии, прозванного Меньшим. Ко времени перехода Знаменского к Е.И.Трубецкой её отца уже не было в живых, о матери, Марии Яковлевне, урожденной Глебовой, никаких сведений мы не имеем. Единственным значимым событием, произошедшем в Знаменском при Е.И.Трубецкой, была замена ветхой деревянной церкви на каменную, сооруженную в 1754-1756 гг. Не позднее 1766 г. Знаменское-Садки перешли к дяде бывшей владелицы гвардейскому капитану князю Дмитрию Юрьевичу Трубецкому (173?-1792), впоследствии владевшему знаменитым «домом-комодом» у Покровских ворот (ныне Покровка, 22). Именно по нему Д.Ю. Трубецкой вместе с семьей получил ироническое прозвище «Трубецкие-комод», отличавшее их от других Трубецких. При Д.Ю. Трубецком Знаменское существенно расширились на юг и юго-восток за счет присоединения значительных территорий, ныне составляющих значительную часть современных районов Москвы «Северное Бутово» и «Южное Бутово». Так у соседнего владельца князя Григория Алексеевича Щербатова была приобретены село Киово и деревню Качалово, впоследствии известные под объединенным названием Киово-Качалово. А, кроме того, благодаря браку Д.Ю. Трубецкого с княжной Варварой Ивановной Одоевской (ум. в 1788 г.) к имению со временем вошли деревни Гавриково, Щибарово и Язва (Язвенка), а также «полсела Ивановского, смежного со Знаменским». Само же Знаменское с ближайшими окрестностями в «экономических примечаниях» к планам генерального межевания Московского уезда описано следующим образом «Село на левом берегу речки Анбицы и на правом берегу безымянного отвершка [т.е. оврага - М.К.], церковь каменная Знамения Пресвятыя Богородицы. Деревни: Садки на правых берегах той же речки Анбицы и оврага Карцовского; деревня Анбицы на левом берегу означенной речки Анбицы и при большой Серпуховской дороге; церковная земля на правом берегу вышеписанной речки Анбицы и на левой стороне оврага Карцовского, земля глинистая, хлеб и покосы средственны, лес дровяной, крестьяне на пашне». Благодаря дневнику статс-секретаря императрицы Екатерины II А.В. Храповицкого долгое время считалось, что она посетила 23 июня 1787 года Знаменское-Садки и это едва ли не самое значимое событие, произошедшее в усадьбе при Д.Ю. Трубецком, который якобы устроил роскошный прием императрице. Запись А.В. Храповицкого: «Великие князья встретили в Знаменском кн. Дмитрия Юрьевича Трубецкого и приехали на вечер в Коломенское» воспринималась как безусловное подтверждение приезда Екатерины II. Однако внуки императрицы великие князя Александр (впоследствии Александр I) и Константин Павловичи, выехавшие ей навстречу, встретились 23 июня не с владельцем Знаменского Д.Ю. Трубецким, а с императорским кортежем, причем не в усадьбе, а на Серпуховской дороге немного южнее деревни Битцы. В камер-фурьерском журнале эта встреча описана достаточно подробно: «Продолжая шествие к Коломенскому, за 37 верст от онаго, в селе Знаменском, принадлежащем князю Трубецкому, обрадована была ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО увидевши вдруг ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВО встречающих Их Императорских Высочеств Государей Великих князей Александра Павловича и Константина Павловича, где, по радостном свидании, ЕЯ ВЕЛИЧЕСТВО пересесть изволила из кареты в восьмиместный фаэтон, приглася в оный Их Высочеств, Великих князей, госпожу Статс-Даму Графиню Скавронскую, Генерал-Аншефа Николая Ивановича Салтыкова, Александра Матвеевича Дмитриева-Мамонова, Принца де Линь и Графа Кобенцеля. По сем, проехав до перемены лошадей, приготовленных у деревни Би[т]цы, тут ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, обще с Их Императорскими Высочествами, вышед из фаетона, быть изволила в покоях построенного дома, а по перемене лошадей, в фаетоне, продолжали путешествие до села Коломенского…». Во всяком случае очевидно, что никакого приезда ни Екатерины II, ни великих князей в усадьбу Знаменское-Садки не было, а здание, которое они посетили на территории имения, это не господский дом Д.Ю. Трубецкого в усадьбе, а почтовая станция на Серпуховской дороге в деревне Битцы, остановка на которой была вызвана необходимостью смены лошадей, причем сам Д.Ю. Трубецкой в этих событиях не принимал никакого участия, иначе несомненно был бы отмечен в камер-фурьерском журнале. В 1792 г. Знаменское унаследовал сын предыдущего владельца князь Иван Дмитриевич Трубецкой (ум. в 1827 г.), женившийся на известной московской красавице Екатерине Александровне Мансуровой (ум. в 1834 г.), происходившей из старого, но обедневшего дворянского рода. Выйдя замуж за богатого камергера И.Д. Трубецкого, новоиспеченная княгиня приобрела общественное положение и, подчинив себе своего мужа, управляла им и его деньгами. Веселая пышная жизнь, которую семья Трубецких вела в городе, с многочисленными удовольствиями, гостями и поклонниками хозяйки, распространилась и на Знаменское. Этому не мешал и И.Д. Трубецкой, поскольку как отметил биограф Трубецких В.К. Трутовский, «жил он крайне замкнутой жизнью, в семье появлялся редко и всегда держался от остальных особняком». Трубецкие практически постоянно проводили летние месяцы в своей усадьбе, за исключением перерыва во время Отечественной войны 1812 г. Тогда имение пострадало от наполеоновской армии, некоторые крестьянские дома были сожжены, а крестьянское имущество увезено французами. Как и большинство подмосковных помещиков И.Д. Трубецкой попросил помощи от властей, мотивируя это тем, что «оная вотчина неприятелем совершенно разграблена». Но именно ему - редкий случай - в поддержке было отказано. Поводом для этого оказалось значительное состояние князя, имевшего помимо Знаменского имения в Воронежской, Калужской, Курской, Орловской и Тульской губерниях, а также на Украине. «По рассмотрении замечается, что его сиятельство из избыточного своего состояния не избытчая [т.е. не обеднев - М.К.] может привести подмосковных крестьян в первобытное [т.е. прежнее - М.К.] состояние и прокормить до нового урожая хлеба», - отметил Московский уездный предводитель дворянства А.А. Арсеньев, принявший решение не помогать И.Д. Трубецкому. Хотя, И.Д. Трубецкой, перечисляя ущерб, нанесенный Знаменскому во время Отечественной войны, ни разу не говорит о гибели непосредственно принадлежавших ему построек, несомненно они пострадали. Недаром господский дом был сразу же реконструирован. Церковь, в которой побывали французы, в 1813 г. была заново освящена. Создание любопытного образа жизни в Знаменском, какой она могла быть в эпоху Трубецких, принадлежит искусствоведу А.Н. Гречу: «Когда же устраивались в Знаменском нарядные охоты, происходил съезд гостей из ближних и дальних имений, внутри украшался зал плошками и фонариками, под звуки крепостного оркестра происходили танцы или ставились шарады и живые картины. Гости задерживались здесь на недели и месяцы - прогулки, чтения, игры сменялись здесь под гостеприимной кровлей, оставив след в любопытной книжечке «Les amisements de Znamensk’oe» [«Забавы Знаменского» - пер. с франц. - М.К.] где текст, по-видимому, принадлежит [Н.М.] Карамзину, в то время проживавшему с малолетними детьми князя [А.И.] Вяземского в соседнем Остафьеве». Стиль Знаменского понят А.Н. Гречем достаточно верно, правда, нет никаких документальных указаний, на существование у Трубецких собственного крепостного оркестра - на эту мысль его видимо натолкнули хоры для музыкантов, находящиеся в Марсовом зале господского дома. Как правило, все мероприятия организовывали дети Трубецких и гости, одновременно являвшиеся и исполнителями, и зрителями. Едва ли не единственным профессиональным музыкантом, демонстрировавшим в Знаменском своё искусство, был композитор И.И. Геништа - один из первых в России исполнителей фортепьянных концертов Л. Бетховена. Геништа (Еништа) Иосиф Иосифович (1795—1853), композитор, дирижер, участвовал в написании музыки к водевилям совместно с А.Н. Верстовским, М.Ю. Виельгорским и А.А. Алябьевым, автор романсов на стихи А.С. Пушкина «Черкесская песня» и «Черная шаль» и М.Ю. Лермонтова «Казачья колыбельная», «Молитва» («В минуту жизни трудную»), «Молитва» («Я, матерь божия») и «Тучи». В 1826 г., к моменту возвращения А.С. Пушкина из Михайловской ссылки, И.И. Геништа написал элегию на слова «Погасло дневное светило...». Композитор впервые ее исполнил в салоне Зинаиды Волконской в присутствии автора. И.И. Геништа встречался с Пушкиным также у Веневитиновых и Ушаковых Гипотетическая возможность приезда Н.М. Карамзина в Знаменское пока также не получила документального подтверждения, однако кажется весьма вероятной, недаром его любовницей была «первая московская львица допожарной эпохи» княгиня П.Ю. Гагарина (по второму мужу Кологривова), являвшаяся близкой родственницей И.Д. Трубецкого. Ничего не известно и о книге «Забавы Знаменского», скорее всего А.Н. Греч имел в виду «Знаменский журнал», носивший аналогичный характер; одно время его вел М.П. Погодин, впоследствии известный историк, приглашенный в Знаменское в конце 1810-х гг. в качестве учителя младших детей Трубецких за огромное по тем временам жалование «по сту рублей в месяц», а затем ставший личным секретарем владельца усадьбы. Погодин Михаил Петрович (1800-1875), историк, писатель, публицист и коллекционер, профессор Московского университета, автор ряда работ, собирал и публиковал древние памятники, открытые им. В 1818 г. М.П. Погодин поступил и спустя три года окончил с золотой медалью словесное отделение Московского университета после чего получил место учителя географии в университетском Благородном пансионе. В 1823 г. М.П. Погодин сдал магистерский (кандидатский) экзамен, а через год представил к защите диссертацию О происхождении Руси, явившую собой, по мнению современников, «лучший свод главных доказательств норманизма» (происхождения русского государства от варягов). Жизнь в Знаменском-Садках оказала влияние на формирование взглядов и становление личности М.П. Погодина, родовая усадьба Трубецких стала для него, разночинца по происхождению, родным домом, хотя мысли о низком происхождении в юности постоянно провоцировали внутреннюю неуверенность М.П. Погодина (он родился в семье получившего вольную крепостного «домоправителя» московского градоначальника графа И.П. Салтыкова). Так, окончив университет, М.П. Погодин в начале июля 1821 г. поехал в Знаменское, взяв с собой младшего брата Григория, однако поселили его не в усадьбе, а у приходского священника и тщательно скрывал от Трубецких свое родство с Григорием. Еще более характерна такая проговорка в дневнике: однажды в Знаменском Трубецкие вспомнили об именинах отца Погодина, и все поздравляли за обедом М.П. Погодина «с шампанским», он же, описывая эту сцену, прибавил: «Между тем мне было стыдно». «Дорогое незабвенное Знаменское, где провел я лет девять приятнейших в моей жизни», происходившие в усадьбе события и обычную бытовую жизнь, развлечения молодых Трубецких и их гостей М.П. Погодин описал в своем дневнике, ныне хранящемся в Российской Государственной библиотеке: «ходили гулять на большую дорогу к кривому мосту... к большой дороге по краю сада...; играли в волан, в городки, качели...; на большом пруду катались на лодках, устраивали морские сражения...» и т.п., кроме того «атмосфера здешняя располагала к занятиям и литературным трудам. Царил дух влюбленности и дружеских бесед». Очень интересны самые первые впечатления М.П. Погодина от Знаменского общества: «Удивительное влияние имеют на нас люди, с коими мы обращаемся. В целый месяц, как я живу здесь, ни одной почти дурной, в каком-либо отношении мысли не пришло мне в голову. Если б с младенчества окружали меня всегда такие люди». Некоторые обитатели усадьбы были увековечены М.П. Погодиным в написанной в Знаменском повести «Русая коса». В образе «графини О» он вывел свою любимую ученицу Александру Ивановну Трубецкую (впоследствии по мужу княгиню Мещерскую, 1809-1873), часто ходившую с распущенной косой, свою будущую жену Е.В. Ватсон изобразил под именем Марии, а себя в облике Минского. В своей автобиографии М.П. Погодин позднее отметил, что «эти впечатления дополнял молодой товарищ [Ф.И.] Тютчев, к которому хаживал я иногда по соседству из Знаменского в Троицкое и заставал всегда за немецкою книгою. Его рассуждения свысока о Виланде и Шиллере, Гердере и Гёте, которых как будто принимал он в своей предгостинной, возбуждали желание сравниться с его начитанностью». Ф.И. Тютчев, тогда еще бывший не знаменитым поэтом, а просто способным студентом Московского университета, жил в семи верстах от Знаменского, в усадьбе своего отца Троицкое (Теплые Станы). Тютчев Фёдор Иванович (1803-1873) - поэт, один из самых выдающихся представителей философской и политической лирики, дипломат. Детские и юношеские годы Ф.И. Тютчева связаны с ближним подмосковным имением его отца Ивана Николаевича Тютчева (1768—1846) селом Троицкое, находившемся в семи верстах от Знаменского-Садков (ныне церковь в Троицком приписана к соседнему населенному пункту – поселку Мосрентген Московской области). В состав имения Тютчевых входила и деревня Верхние Теплые Станы (Теплый Стан), стоявшая на Старой Калужской дороге, прокладка Московской кольцевой автодороги навсегда отделила ее от Троицкого, превратив в часть Москвы. По ней получил название жилой массив, впоследствии район Юго-Западного округа «Теплый Стан». Первая встреча Ф.И. Тютчева и М.П. Погодина в Троицком состоялась 9 августа 1820 г. «Смотря на Тютчевых, думал о семейственном счастии. Если бы все жили так просто, как они!» — записал М.П. Погодин в своем дневнике. На следующий день он занес в дневник следующую запись: «Гулял с княжнами (дочерьми владельца Знаменского. — Авт.) и прочими, разговаривал о Тютчевых, хозяйстве и — о мелочах». Через неделю он вместе со своими ученицами отправился в гости к поэту. Их встречи стали регулярными. В дневнике М.П. Погодина за 1822 г. зафиксированы его знакомство в Знаменском с владельцем соседней усадьбы Остафьево князем П.А. Вяземским, который впоследствии не раз оказывал ему поддержку; приезд в Знаменское «бедной глупой» княжны М.Н.Волконской и её подруги Л.(Е.)И. Гениссиен - «княжна Волхонская явилась на сцене…»; различные обстоятельства их жизни в усадьбе; интерес М.Н. Волконской к «знаменскому обществу» - «…говорил с Волхонской о характерах знаменских. Есть множество очень резких. Княгиня [Е.А. Трубецкая] имеет большой талант, держит всех в струнке, заставляет самых умных людей смотреть на свои глупости в уменьшительное стекло…»; поездка М.Н. Волконской к жениху графу Н.И. Толстому в соседнее Ясенево; сборы перед венчанием в ясеневской церкви - «Проводили княжну Волхонскую к венцу. Дай бог ей счастья», а также приезд новобрачной на другой день после свадьбы из усадьбы Узкое с мужем - «Молодые у нас». Вместе с ними приехали из Узкого граф и графиня П.А. и М.А. Толстые и их сыновья. Самый младший из них Иван Петрович Толстой, также был учеником М.П. Погодина, который счел нужным развлечь его в Знаменском - «Катались на лодке с молодым графом Толстым, которого учу я в [университетском Благородном] пансионе». В честь молодоженов был дан «прекраснейший» обед. Толстой Иван Петрович (1811-1852), в юности ученик историка М.П. Погодина, впоследствии действительный статский советник, унаследовал усадьбу Знаменское-Аксиньино (ныне в черте Москвы) от брата Алексея, генерал-лейтенанта и сенатора. С 4 июля 1845 г. был женат на графине Софье Сергеевне Строгановой (1824-1852). В Троицкое к Ф.И. Тютчеву М.П. Погодин тогда уже не ездил, поскольку тот сразу после окончания Московского университета оказался прикомандирован к российской миссии в Мюнхене сверх штата и только в июне 1825 г. ненадолго вернулся в Москву в отпуск. Только к тому времени относится единственное документально известное посещение Ф.И. Тютчевым Знаменского. М.П. Погодин описал его следующим образом: «Увидел Тютчева, приехавш[его] из чуж[их] краев; говор[ил] с ним об иностран[ной] литературе, о политике, образе жизни тамош[ней] и пр. Мечет словами, хотя и видно, что он там не слишк[ом] мн[ого] занимался делом; он пахнет двором. - Отпустил мне много острот. В России канцелярия и казармы. - Все движется вокруг кнута и чина. - Мы знали афишку, но не знали действия и т.п. […] Смотрел на маленькое кокетство [княгини] Ал[ександры] Ник[олаевны Голицыной, урожденной Левашовой], которой, как говорит, не нравится Тютчев, но она говорит с ним беспрестанно и пр. Гов[орил] он об обществах; в Мюнхене общ[ество] малочисл[енное], - придворные и пр.». В том же году управляющим имениями И.Д. Трубецкого, в т.ч. Знаменским-Садками стал отставной коллежский асессор Василий Дмитриевич Корнильев (1793-1851), широко известный в Москве, как хлебосольный хозяин, покровитель и друг многих литераторов и художников. Скорее всего, на эту службу он был принят по протекции М.П. Погодина. Впоследствии Знаменское мог посещать племянник В.Д. Корнильева знаменитый химик Д.И. Менделеев. В Пушкинском доме в Петербурге хранится черновик стихотворения А.С. Пушкина, начинающегося словами «В начале жизни школу помню я», датируемого началом 1830г. На обратной его стороне находится запись следующего содержания: «Корнильев приезжал разделить горесть о потере лучшаго из людей». Обычно ее связывают ее со смертью Василия Львовича Пушкина, дяди поэта, который скончался 20 августа 1830г. Но некоторые исследователи считают, что причиной визита В.Д. Корнильева к А.С. Пушкину была ранняя смерть барона Антона Дельвига, лицейского приятеля поэта, умершего14 января 1831 г. Но, так или иначе, из данной записки явствует, что В.Д. Корнильев был знаком с Пушкиным. В 1869 г. М.П. Погодин в письме к князю П.А. Вяземскому вспоминал, как в 1826 г. В.Д. Корнильев рассказывал ему о чтении Пушкиным «Бориса Годунова» у Вяземских в Москве, где тот присутствовал. В 1827-1834 гг. Знаменским-Садками владела овдовевшая Е.А. Трубецкая. Затем оно вместе с другими имениями перешло к её сыновьям: «камергеру и кавалеру» Юрию (1792-1848) и отставному корнету лейб-гвардии Конного полка Николаю (1807-1874) Ивановичам Трубецким. До 1838 г. они произвели раздел наследства, по которому единственным владельцем Знаменского стал Н.И. Трубецкой, в юности являвшийся воспитанником М.П. Погодина. Современники считали его добродушным, но крайне ограниченным человеком, недаром С.Т. Аксаков сделал Н.И. Трубецкого прототипом главного героя своей сатирической пьесы «Князь Луповицкий или приезд в деревню». Н.И. Трубецкой провел в усадьбе значительные строительные работы, в ходе которых возведены были два крупных хозяйственных комплекса в «запрудной части»: конный и скотный дворы. Видимо при нем же был неудачно реконструирован господский дом, лишившийся значительной части своей выразительности, и возведен новый флигель рядом с ним. Впоследствии Н.И. Трубецкой долгое время жил во Франции, где перешел в католичество, но время от времени писал славянофильские брошюры. Такое, казалось бы, несовместимое сочетание религиозных и политических убеждений остроумно высмеял Н.А. Некрасов в следующей эпиграмме. Я однажды смеялся до колик, Слыша, как князь NN говорил: «Я, душа моя, славянофил». - «А религия Ваша?» - «Католик». Согласно уже упоминавшейся нами работе Д.О. Шеппинга «Древний Сосенский стан Московского уезда» (М., 1895), считается, что Н.И. Трубецкой передал Знаменское своей единственной дочери княгине Екатерине Николаевне Орловой (1840-1885). Однако, это опровергают материалы, хранящиеся в Центральном историческом архиве г. Москвы: Н.И. Трубецкому Знаменское принадлежало вплоть до 1865 г., когда это имение перешло к своим следующим владельцам: бывшему московскому вице-губернатору тайному советнику Ивану Павловичу Шаблыкину (1809-1888) и его жене Екатерине Николаевне, урожденной Шамшевой. Поэтому Е.Н. Орлова юридически никогда не была владелицей Знаменского, а при совершении сделки с Шаблыкиными, видимо, заменяла Н.И. Трубецкого, приезд которого в Россию был невозможен из-за его перехода в католичество. О деятельности Шаблыкиных в Знаменском известно немногое. Помнимо огромной территории имения они посчитали своей собственностью и церковную землю, которой и пользовались без какого-либо вознаграждения священника. В 1876 г. Шаблыкины продали Знаменское за 30 тысяч рублей виднейшему публицисту консервативного толка Михаилу Никифоровичу Каткову (1818-1887). Этот владелец имения в молодости участвовал в литературном кружке писателя Н.В. Станкевича, дружил с В.Г. Белинским, но позже разошелся со своими друзьями, примкнув к лагерю писателей-славянофилов. К чести М.Н. Каткова необходимо отметить, что он всегда оставался независимым от влияния каких-либо официальных лиц, но зачастую оказывался более нетерпимым, чем власти. Вместе с публицистом П.Н. Леонтьевым М.Н. Каткова арендовал газету «Московские ведомости», на долгие годы превратившуюся в оплот «охранительного начала». Кроме того, им же издавался и «литературный и политический» журнал «Русский вестник». При М.Н. Каткове в усадьбе стала комплектоваться усадебная библиотека, которую продолжили собирать его наследники. Судить о круге чтения Катковых можно только по «Каталогу книг на иностранных языках знаменской библиотеки гг. Катковых», который, как и дневник М.П. Погодина, хранится в Российской Государственной библиотеке. Есть основания предположить, что при М.Н. Каткове Знаменское-Садки оказались связаны с именем великого русского философа В.С. Соловьева. Еще один из его первых биографов, С.М. Лукьянов, задавался вопросом: «Не случалось ли и в Знаменском бывать Соловьеву?» В письме поэту князю Д.Н. Цертелеву В.С. Соловьев сообщал о своем намерении посетить подмосковную М.Н. Каткова, поскольку «…это вернее чем в редакцию». С большой долей вероятности можно предположить, что эта поездка состоялась, тем более что это письмо датируется осенью 1876 г., то есть временем, когда М.Н. Катков только что приобрел Знаменское. Естественно, новому владельцу пришлось сразу же потратить некоторое время на хотя бы минимальное приведение усадьбы в порядок. М.Н. Катков прожил в Знаменском до конца жизни, с годами все больше склоняясь к желанию отойти от политики и вернуться к любимому занятию юности - философии. «В последний раз я видел Михаила Никифоровича в среду, первого июля [1887 г.], - вспоминал профессор физики Московского университета Н.А. Любимов. - Тревожные известия побудили меня приехать из Петербурга навестить дорогого больного. Пробыв день в Знаменском, и возвращаясь вечером в Москву, я простился с Михаилом Никифоровичем. Он полулежал в кресле у открытого окна, куда велел перенести себя, чтобы дохнуть свежим воздухом. Мы поцеловались. Он сказал несколько ласковых слов. Они были из числа последних, произнесенных им. Ночью в Москву тревожно приехал племянник Каткова, сообщивший, что вскоре по моем отъезде Михаил Никифорович лишился употребления языка. Речь так и не возвратилась до конца жизни». Проболев ещё около трёх недель, М.Н. Катков скончался в Знаменском 20 июля. Его тело было перевезено в Москву и похоронено на территории Новоалексеевского монастыря (могила не сохранилась). Имение унаследовала вдова М.Н. Каткова, Софья Петровна, урожденная княжна Шаликова. По воспоминаниям писателя Е.М. Феоктистова эта дама была «дурна собой и выделялась «образцовой глупостью». В 1889 г. она передала Знаменское в собственность своему старшему сыну Андрею Михайловичу Каткову (1863-1915), впоследствии действительному статскому советнику, имевшему и придворное звание камер-юнкера. Новый владелец много служил по выборам от дворянства, и в земствах, членом учетно-ссудного комитета по сельскохозяйственным кредитам Московской конторы Государственного банка и, помимо того, активно занимался хозяйством своего подмосковного имения. А.М. Катков очень добросовестно относился к своим обязанностям Подольского уездного предводителя дворянства, сумев объединить деятельность всех органов управления уезда, и занимал эту должность много лет. Сведения о его супруге фрейлине Марии Владимировне Катковой, урожденной княжне Щербатовой (1864-1921) более отрывочны. В бумагах последнего владельца Остафьева графа С.Д. Шереметева, хранящихся в Российском Государственном архиве древних актов, сохранилось несколько писем М.В. Катковой. Сын С.Д. Шереметева, впоследствии бывший первым директором музея в Остафьеве, высоко оценил уровень суконного дела, организованного ею в Знаменском: «Из кустарных производств следует упомянуть суконное дело в селе Знаменском, заведенное М.В. Катковою, успешно работавшее отличные домашние сукна, напоминающие кавказские или английские материи и позволяющее предположить, что домашнее кустарное производство могло бы существовать и в наши дни». М.В. Каткова являлась крупной землевладелицей. В Саратовской губернии ей принадлежали имение при селе Сухом Карбулаке, имение при селе Елшанке и хутор при селе Всеволодчине. Все они были разгромлены во время аграрных беспорядков осенью 1905 г. В 1908 г. М.В. Каткова унаследовала от своего дяди А.А. Столыпина знаменитое имение Тарханы (Чембарский уезд Пензенской губернии), в котором прошло детство М.Ю. Лермонтова, но Катковы не жили в нем постоянно, предпочитая Знаменское. Кроме того, М.В. Каткова была владелицей еще одного места, памятного для истории русской литературы дома в Москве, в котором скончался Н.В. Гоголь (ныне Никитский бульвар, 7а). При ней дом частично реконструировали, в его западной части была устроена несгораемая лестница, существующая и ныне. Как и многие богатые дамы М.В. Каткова была не чужда благотворительности. Так в 1908 г. на ее средства быстро сформирован санитарный отряд, оказавший помощь Белопесоцкой слободе Серпуховского уезда, затопленной водами сильно разлившейся реки Оки. М.В. Каткова и ее муж являлись попечителями начальных земских училищ (школ) в Аннине и соседних населенных пунктах: Покровском-Городне, Царицыне и Чертанове, Вскоре после начала Первой мировой войны оба сына Катковых: унтер-офицер Андрей и корнет Михаил Андреевичи Катковы погибли на фронте 6 августа 1914 г. Тела убитых перевезли в Знаменское, похоронив в небольшом склепе на территории усадьбы, рядом с церковью. По свидетельству знакомой Катковых А.Г. Шатиловой «на могилах всегда цвели фиалки и горели лампады». Ровно через год родители, желая увековечить память детей, заложили на Братском кладбище - памятнике жертвам войны в подмосковном селе Всехсвятском (ныне в черте столицы) спроектированную архитектором А.В. Щусевым большую пятиглавую церковь и открыли, устроенное на их же средства отдельное кладбище для сестер милосердия. В самом конце 1915 г. после смерти А.М. Каткова Знаменское, согласно завещанию, унаследовала его жена. После прекращения по мужской линии рода князей Шаликовых, бывших в родстве с Катковыми, она вместе с некоторыми родственниками, носившими ту же фамилию, получила княжеский титул и стала именоваться княгиней Катковой-Шаликовой. После Октябрьского переворота на Знаменское оказалось больше претендентов, чем на другие усадьбы, поскольку его огромная территория относилась сразу к двум уездам Московской губернии: Московскому и Подольскому (граница между ними проходила по речке Битце). Уже в 1918 г. усадьба была разделена на две части. Владелицу выселили, разрешив ей взять лишь личные вещи и семейные фотографии, после чего она покинула Знаменское, переехав в Москву. Господский дом усадьбы вместе со всей находящейся в нём к тому времени обстановкой был передан Московскому центральному рабочему кооперативу, которому декретом Совета народных комиссаров от 16 ноября 1918 г. было поручено снабжение Красной армии продовольствием. По просьбе руководства рабочего кооператива «ценное историко-художественное имущество» из усадьбы было вывезено в Москву Музейным отделом Наркомпроса. Усадебная библиотека, состоявшая из около 15000 томов, включавших беллетристику, классическую литературу, книги по искусству и сельскому хозяйству преимущественно на иностранных языках была поделена. Значительная часть книг поступила в Публичную (ныне Российскую государственную) библиотеку, 5399 томов передали в Московский государственный книжный фонд, откуда они пошли в общее распределение. Классическая литература и беллетристика на русском языке были оставлены в усадьбе «для общего пользования» и постепенно расхищены. Бывшие служащие имения организовали Знаменскую трудовую коммуну, получившую в собственность конный и скотный дворы имения, т.е. его часть, находившуюся в Подольском уезде. У них осталос